ься от убийства. Это было, вероятно, сознательное или бессознательное подражание словам Андреевского: "К сожалению, Зайцев не психолог; он не знал, что, купив после таких мыслей топор, он попадал в кабалу к этой глупой вещи, что топор с этой минуты станет живым, будет безмолвным подстрекателем, будет сам проситься под руку"*(55). В приведенных двух примерах видна разница истинного искусства и подражания. У художника вещь подстрекает безмолвно это восхищает нас; у ремесленника вещь говорит, это оскорбляет здравый смысл и чувство изящного. Но бывает еще несравненно хуже. Нам приходится выслушивать такие примеры: "в руке у мужа оказался молоток и начал нещадно опускаться на голову покойной"; "нож, по всей вероятности, бессознательно появился в руке подсудимого"; защитник рассказывает, как вор "вошел в чулан и увидел самовар, который знал, что он нужен хозяину".
  
  Другие риторические обороты
  
  Как я уже сказал, мною приведены лишь немногие из разнообразных риторических оборотов, употребляемых в речи. Их трудно перечесть, и, отсылая читателя к Риторике Цицерона и Институциям Квинтилиана, я могу только заметить, что эти обороты так свойственны каждому из нас, что мы часто не замечаем их у себя и у других. При чтении Демосфена кажется, что он совсем не употребляет риторических фигур. Это кажется потому, что он пользуется ими искусно, то есть незаметно. Вот вступление Ше д'Эст Анжа по делу ла Ронсьера:
  
   Когда нам говорят о великом Gradatio*(185): великое преступление,
  преступлении, вроде того, которое дьявольское преступление, небывалое
  разбирается здесь; когда нам преступление; оскорбления, насилия,
  кажется, что оно было направлено жестокости;
  против целой семьи, заранее Concessio: оратор допускает
  обдумано с какойто дьявольской возможность преступления, которое
  злобой,

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-360 * збірник літератури * >>>далее>>>