й Гамильтон в своей книжкe "Пapлaмeнтcкaя логика, тактика и риторика"*(46) советует читать Сенеку, который, как Тацит, постоянно говорит антитезами.
  Чтобы судить о яркости этой фигуры, стоит вспомнить клятвы Демона Тамаре*(47) или слова Мазепы:
  Без милой вольности и славы
  Склоняли долго мы главы
  Под покровительством Варшавы,
  Под самовластием Москвы.
  Но независимой державой
  Украине быть уже пора:
  И знамя вольности кровавой
  Я подымаю на Петра*(48).
  Насколько щедр на антитезы может быть оратор, отнюдь не утомляя слушателей, видно из речи Виктора Гюго перед присяжными в 1832 году по поводу запрещения драмы "Le roi s'amuse"*(49). Он говорит о первой империи: "То было время великих дел. Первая империя была, несомненно, эпохой невыносимого деспотизма; но мы не должны забывать, что за нашу свободу нам щедро платили славой. Тогдашняя Франция, как Рим в эпоху цезарей, была в одно и то же время и покорной, и величественной. Эта не была та Франция, о которой мы мечтаем, независимая, свободная. Нет, это была Франция раба одного человека и владычица мира".
  "Правда, в то время у нас отнимали нашу свободу, но зато нам давали поистине великолепное зрелище. Нам говорили: в такойто день, в такойто час я вступаю в такуюто столицу; и в назначенный день и час столица открывала свои ворота нашим войскам; у нас в передней толкалась куча всяких королей; если являлась фантазия поставить гденибудь колонну, то мрамор для нее заказывали австрийскому императору; вводили, надо признаться, несколько произвольный устав для актеров французской комедии, но его подписывали в Москве; учреждали цензурные комитеты, жгли наши книжки, запрещали наши пьесы, но на все наши жалобы нам могли одним единым словом дать великолепный ответ, нам могли ответить: Маренго, Иена, Аустерлиц!"
  Пример взят из героической истории; но и самая серая, будничная действительность

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-360 * збірник літератури * >>>далее>>>