стадии, что мы не можем составить определенного суждения о характере умысла подсудимого".
  Надо говорить просто. Можно сказать: Каин с обдуманным заранее намерением лишил жизни своего родного брата Авеля так пишется в наших обвинительных актах; или: Каин обагрил руки неповинною кровью своего брата Авеля так говорят у нас многие на трибуне; или: Каин убил Авеля это лучше всего но так у нас на суде почти не говорят. Слушая наших ораторов, можно подумать, что они сознательно изощряются говорить не просто и кратко, а длинно и непонятно. Простое сильное слово "убил" смущает их. "Он убил из мести", говорит оратор и тут же, точно встревоженный ясностью выраженной им мысли, спешит прибавить: "Он присвоил себе функции (это было сказано, читатель!), которых не имел". И это не случайность. На следующий день новый оратор с той же кафедры говорил то же самое "Сказано: не убий! Сказано: нельзя такими произвольными действиями нарушать порядок организованного общества".
  Полицейский пристав давал суду показание о первоначальных розысках по убийству инженера Федорова; в дознании были некоторые намеки на то, что он был, убит за неплатеж денег рабочим. Свидетель не умел выразить этого просто и сказал: "Предполагалось, что убийство произошло на политикоэкономической почве". Первый из говоривших ораторов обязан был заменить это нелепое выражение простыми и определенными словами. Но никто об этом не подумал. Прокурор и шестеро защитников один за другим повторяли: "Убийство произошло на политикоэкономической почве". Хотелось крикнуть: "На мостовой!"
  Но что может быть изящного и выразительного в простых словах? Судите.
  В стихотворении, посвященном 19 октября 1836 г., Пушкин, говорил:
  Меж нами речь не так игриво льется,
  Просторнее, грустнее мы сидим.
  Что может быть проще этих слов и прекраснее мысли?
  Или устами Дон Жуана:
  Я ничего не требую,

<<<назад<<< * перейти на стр. 1-360 * збірник літератури * >>>далее>>>